Метка: мифы и предрассудки

Автор: Кэрри Докинз

Three problems with Medical-Model-Only Thinking

Думаю, в медицинской модели восприятия того, как формируется идентичность у множественных, есть небольшой прогресс. Я уже не встречаю такой зацикленности на «объединении личностей» как раньше. Все больше психотерапевтов пытаются помочь системе работать сообща, а не ломать личности, чтобы они стали единым целым. Специалисты стали признавать членов системы как отдельных людей — во всяком случае, они признают, что мы отличаемся от «хозяина», «ядра» и «изначально нормальной части», что у нас есть индивидуальные черты. Тем не менее, специалисты все ещё настаивают, что нормальные системы должны вписываться в медикализированные критерии диагностики DID (ДРИ) или OSDD-1 (другие специфичные диссоциативные расстройства — 1), иначе их не считают достаточно значимыми. Несмотря на то, что есть группы, которые вписываются в эти модели и которым идёт на пользу терапия, и которым ближе фокусировка на «исправлении» той части их опыта, которая воспринимается как болезнь, это не универсально. С подобным образом мышления есть три основные проблемы.

Во-первых, люди которые согласны со структурным диссоциативным пониманием «Диссоциативного расстройства идентичности» считают, что все люди рождаются без внутреннего ощущения себя, и что твёрдое унитарное ощущение себя возникает в более позднем возрасте. Согласно этой теории считается, что у людей, которые пережили в раннем детстве тяжелую травму, ощущение самости никогда не интегрируется и не станет таким, как у не-множественных людей.

Есть ли другие факторы, которые делают человека множественным, с множественным восприятием себя? Думаю, эту тему надо лучше исследовать, уделив особое внимание межкультурным исследованиям и тому, как концепция самости менялась на протяжении истории. Мне кажется весьма преждевременным делать окончательные выводы о природе множественности, вне зависимости от того, идёт ли речь о теориях, где все «вертится» вокруг травмы или нет.

Во-вторых, все реагируют на травмы по-разному. То, что травмирует одного человека, может не травмировать другого. Вербальная травля, например, может вызвать множественность у одних, и не вызвать у других.

Другое заблуждение заключается в том, что «достаточно серьезными» считают лишь некоторые виды травмирующих событий: изнасилования, домогательства, несчастные случаи, убийства, природные катаклизмы и жестокое физическое насилие. Мы долго считали, что наша система не основана на травме, потому что мы не считали достаточно значительными то насилие, с которым сталкивались мы (вербальное насилие, эмоциональное насилие, травля, ранее — физическое пренебрежение). Со временем мы изменили свою точку зрения. Сейчас многие из нас считают, что травма играет значительную роль в нашей истории.

В-третьих, как сторонник не-медицинских моделей инвалидности и понимания психической нормы, которое не основано на одном лишь медицинском подходе, я не считаю что множественность сама по себе является болезнью. Проблемы возникают от травмы, сложностей с сотрудничеством и общением  личностей в системе и провалов в памяти которые при этом могут быть — но не от самой множественности. Но для того, чтобы человеку диагностировали ДРИ (диссоциативное расстройство идентичности), надо чтобы было соответствие с критерием С — то есть, чтобы множественность вызывала «серьёзные проблемы». Но множественность не расстройство и не проблема. Конечно, когда система обращается за психотерапией, у неё есть проблемы. Но акцент на идеализированном идеальном «я», обращение с другими членами системы как с «альтерами» и «частями» человека, которых на самом деле не существует, и фокусировка на объединении личностей как на цели — ещё одна причина, по которой мы долго избегали признания, что наша множественность связана с травмой. Мне кажется довольно оскорбительной мысль о том, что мы просто диссоциированные части, а не полноценные люди со своими взглядами, чувствами, ценностями, своей философской системой и своими предпочтениями. Системам, основанным на травме, нужна помощь в работе с триггерами и с тем, чтобы добиться сотрудничества внутри системы, но вредоносные экзистенциальные кризисы им не нужны. Мы существуем. Мы просто хотим, чтобы наше существование стало лучше.

—— 

На русский язык переведено специально для проекта Нейроразнообразие. 

(фото меня и моих родителей)

Предупреждение: семейное насилие.

.

.

.

На этой фотографии изображены люди, которые буквально снятся мне в кошмарах.

Мои родители.

Это единственное фото моей матери, что осталось у меня, и одно из трёх имеющихся у меня фотографий отца. И точно единственное семейное фото.

Внешне благополучная, уважаемая, интеллигентная семья на отдыхе.

Прошло два с половиной года с тех пор, как я в последний раз говорил с отцом, и девять месяцев с тех пор как я разорвал контакты с матерью.

Но я не перестал их бояться.

Недавно я всерьёз испугался незнакомца на улице, потому что он показался похожим на отца. Здесь, в Англии, за тысячи километров я шарахнулся в сторону от человека потому что он напомнил мне «папочку»! На несколько секунд я был уверен, что это он. На несколько секунд я чувствовал себя собой восемнадцатилетним, в день когда я сбежал из дома.

Я с двумя большими пакетами бегу к метро, и вижу впереди моего отца. Боюсь что он меня остановит, вернёт домой.

Знаете, теперь он физически не может этого сделать. Вернуть меня «домой». Но пару раз в месяц мне ЭТО снится в кошмарах. Уже много лет.

Рядом с отцом моя мать. Прямо как в жизни! Хорошая степфордская жена, которая терпит от него абьюз, которая защищает его даже когда он ведёт себя как мудак.

Очень долго я тоже мысленно защищала ее. Бедная несчастная женщина!

Бедная женщина, которая сыпала на меня расистскими оскорблениями в один из самых тяжёлых периодов моей жизни, а потом ржала и говорила, что специально «шутила», чтобы меня позлить, зная что я не переношу расизм.

Бедная женщина, которая в ответ на мой ЛГБТ- камин-аут сказала, что «бог не мог создать такого бракованного человека».

Бедная женщина, которая по-сути приняла сторону агрессора, когда на меня заводили политическую уголовку.

Бедная женщина, которая знала о моем ОКР — в период когда я был практически полностью недееспособен! — но не забывала повторять, что родила младшего ребёнка для меня.

Бедная женщина, которая кричала, что я пойду на панель раз ушёл из ВУЗа который они с отцом мне наезжали, ибо кому же я ещё нужен?

Ах да, ещё со мной можно дружить только чтобы завлечь меня в секту потому что сам по себе я не интересен никому.

Знаете ещё один сюжет моих кошмаров? Лина «превращается» в мою мать и я снова застреваю с матерью в одной квартире.

А ещё знаете что? Знаете, что я постоянно живу с голосами в голове, и двое из них — Младший и Вер.Б.А., боятся этих людей с фото до головокружения. Даже не смотря на то что они в отличие от меня ещё пытаются их оправдывать, иногда даже ищут их? А потом успокаиваются, когда «находят» только меня.

Знаете, что самый «старший» из этих голосов, который был со мной дольше всего, самый сильный и независимый — Юкки, так вот, он пытался выйти с родителями на связь, поладить с ними. Что сказала моя мать?

«Хватит слушать разных Юкки?»

А она никогда не думала, КАК Юкки появился, как появился я в том виде что я есть?

Почему у меня с-ПТСР, наконец?

Мое сознание было расколото в детстве. У Юкки есть ХОРОШАЯ эмоциональная память о детстве, которой нет у меня, потому что я вероятно не смог бы выжить если бы удерживал полное осознание своего детства в башке!

Но не смотря на «хорошие воспоминания», когда я копался в себе и попытался спросить у Юкки ЧЕГО он боится, я получил мигрень, головокружение, дериализцию и сонливость. И всего одно слово: «взрослых».

Посмотрите на взрослых.

Ещё раз посмотрите на эту фотографию. На внешне благополучную интеллигентную семью.

Которая навсегда символизирует для меня всю чёртову эйджистскую систему.

Посмотрите на фотографию и вспомните о ней в следующий раз, когда вам будут говорить о семейных ценностях. Или утверждать, что «плохие» семьи видно сразу.

Автор: Керри Докинз

Separated by a common language

Многие из нас говорят и пишут на разных диалектах английского. Эти диалекты могут отличаться от того, который, как ожидается, будет использовать «ведущая» личность. 

Мы усвоили разные диалекты английского языка из-за нашего немного странствующего образа жизни. Кроме того, многие из нас конечно интересуются диалектами. Я сама всерьёз увлекаюсь социологией, так что я лично довольно много всего читала на эту тему.

Я одна из тех, кто иногда испытывает связанное с диалектом неудобство — я англичанка. Мне довольно сложно «переключатся» и писать как американка. Мне приходится задумываться над тем, какие слова стоит использовать, а какие — нет. Мне приходится анализировать структуру предложений, правописание и пунктуацию и другие подобные штуки, за которыми может быть не так-то просто уследить во время стресса. Я почти не могу использовать английский акцент. Мой обычный акцент — это английский акцент с общепринятым произношением, который трудно скрыть. Обычно я не разговариваю вслух с людьми, которые не знают, кто мы такие. 

У Ричарда есть похожая проблема с акцентами. Ещё мне обычно проще читать британские и ирландские тексты — проще, чем американские и канадские, во всяком случае на первый взгляд, несмотря на то, что со стороны кажется будто все должно быть наоборот или восприятие должно быть одинаково, учитывая наш коллективный опыт взросления.

У нас есть свои методы чтобы обходить эти отличия. Некоторые из нас избегают различий в написании или используют синонимы слов, которые отличаются в разных диалектах. Мы с Ричардом печально известны в системе тем, что мы не можем скрыть свои интонации и акцент, в то время как Явари и Хесс справляются с этим легче всех. Все становится ещё сложнее, если английский для вас не родной язык и это отражается на структуре и интонации речи. Такова ситуация у Ноэля — он свободно владеет английским, но это не его родной язык, что легко понять из его речи и письма.

Иногда члены системы используют свои словечки, когда говорят «по умолчанию/от общего лица». Несколько лет назад мы работали над документом, в котором я написала ‘accountancy’ вместо «accounting’, и другие это заметили. Британцы используют слово ‘Accountancy’ чаще, чем американцы.

Я даже не заметила, что я это сделала, пока нам на это не указали. Я воспринимала свои слова как норму, они выглядели и звучали так, как и должны. Я не понимаю что мои слова могут звучать странно, пока люди мне на это не указывают.

В некоторых же ситуациях мы не идём на компромиссы. Когда мы пишем от первого лица, то любой член системы, будь то англичанин, австралиец или любой другой не-американец, будет использовать то правописание и ту пунктуацию, которая ему ближе. Мы остаёмся собой. Конечно, мы используем ожидаемые от нас слова если мы пишем что-то для работы. Но у нас есть разные варианты, которым мы можем следовать, не ощущая при этом, что наше существование игнорируется. Мы и так достаточно себя ограничиваем.

———

На русский язык переведено специально для проекта Нейроразнообразие.

(Интересная и редкая статья о личном опыте множественного человека (человека с диагнозом «диссоциативное расстройство»), о том, как они воспринимают своё состояние, и как работает их мозг)

Who Are We?: A Brief Introduction to the Sylvan System

Авторы: Керри Докинз, Джеймс Докинз и Лилли Гиа-Уилберфорс.

✅Вопрос: Кто вы и как вы здесь оказались?

Ответ: Мы — множественная система: несколько людей, разделяющих один мозг. Многие люди знают о множественности как о МРИ (множественное расстройство идентичности) или как о ДРИ (диссоциативное расстройство идентичности), но мы не считаем множественность патологией. Более того, мы считаем, что это адаптивным механизмом. То, что мы есть друг у друга, дало нам систему поддержки, которой бы иначе у нас не было. Для нас множественность — это когнитивное отличие, которое мы предпочитаем рассматривать как преимущество, а не как недостаток. Наличие друг друга позволило нам добиться большего, чем мы могли бы когда-либо до того, как осознали себя в 2006 году.

Мы разделяем ответственность сообща, хотя некоторые из нас обладают правом вето.

Нет никакого: «я во глава всего», есть просто мы. Мы предпочитаем определение «люди», а не «альтеры», «личности», «части» или «эго-состояния». Мы не хотим интегрироваться или соединять себя в некую единую идеализированную личность. Мы не считаем, что это возможно в случае нашей системы, и, опять же, быть «другим» само по себе — не преступление, и поэтому мы против лечения, которое состоит в том, чтобы уничтожить отличия от статистической нормы без какого-либо понимания того выгоды/вреда, который это может нанести человеку/системе. 

Продолжить чтение «Кто мы такие? Краткое введение в систему Сильван» →

Множественность, диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ), раздвоение личности — у этого состояния много имен, корректных и не очень, научных и простонародных. 

Но большинство из нас знает о нем очень мало. О чем вы думаете, когда слышите о множественности? Об известном серийном убийце Билли Миллигане, обладавшем двадцатью четырьмя личностями? О книге Дэниела Киза «Множественные умы Билли Миллигана», основанной на биографии этого убийцы? Или вы вспоминаете такие знаменитые триллеры как Сплит, Стекло, Бойцовский клуб и Идентификация? 

На самом деле множественность гораздо менее страшна и экзотична, чем может показаться людям, знакомым с ней только из массовой культуры.

На данный момент не существует точной статистики, но, вероятно, от 0,1% до 3% населения планеты множественны. 

Так что если вы живёте в миллионнике и пользуетесь общественным транспортом, то вы, вероятнее всего, встречаете людей с ДРИ каждый день. Страшно? 

На самом деле, вам нечего бояться. Люди с ДРИ не опаснее любых других личностей, и вероятность того, что человек с ДРИ окажется преступником даже меньше, чем вероятность, что преступником окажется «обычный» человек. 

Практически все специалисты подтверждают, что подобные люди гораздо чаще становятся жертвами насилия, чем агрессорами. Более того, согласно современному мнению учёных, в подавляющем большинстве случаев множественность развивается из-за пережитой в раннем детстве травме. 

Выходит, что режиссеры просто наживаются на уязвимых множественных людях, большинство из которых сами пережили настолько тяжелое насилие в детстве, что это «раскололо» их личность на части. Эти люди чаще всего жертвы, но насилие почему-то приписывают им. Почему? Потому что в нашей культуре принято бояться и ненавидеть все, что мы не понимаем. 

Стереотипы наносят вред реальным людям, мешая информированию. Даже ваш ребёнок может быть множественным, но ни вы, ни он можете об этом даже не подозревать. 

Поэтому я предлагаю вам ознакомиться с базовой информацией о множественности у детей и подростков. Вот 6 фактов про это довольно распространённое состояние, которые следует знать каждому.

(О выборе терминов: в тексте используются слова «множественные» потому что это наиболее распространённое и де-стигматизирующее самоназвание в сообществе множественных, и термин ДРИ, потому что его проще найти в гугле).

1. Множественность реальна, и это отдельный диагноз. Который часто понимается неверно.

Множественность попросту означает, что в теле одного человека обитает более одной личности. Личности обычно называют альтерами. Альтеры могут быть очень разные, и время от времени они могут «фронтить» — брать на себя управление телом. Зачастую

подобное переключение происходит незаметно для самого человека, и сопровождается частичной амнезией.

ДРИ обычно формируется в раннем детском возрасте. У подростков и людей в позднем детском возрасте уже могут быть «переключения» между альтер-личностями. Изредка подобное встречается даже у детей относительно раннего, но уже сознательного возраста.

Многие врачи, особенно на постсоветском пространстве, продолжают отрицать существование «диссоциативного расстройства идентичности», несмотря на то, что оно внесено классификации в МКБ-11, DSM-5 и уже давно признаётся мировым сообществом.

Ещё одна распространённая ошибка специалистов — путать множественность с другими состояниями. Например, некоторые специалисты считают наличие «дополнительных» личностей в голове признаком шизофрении, несмотря на то, что диссоциативный спектр и шизофренический спектр — совершенно разные вещи.

Продолжить чтение «6 фактов о диссоциации, которые полезно знать всем родителям» →

Пост со страницы Лины Экфорд.

Скажу, как аутичный человек. С 2012 года я изучала все, что могла найти про аутизм на русском языке. И то, что делали «люди с синдромом Аспергера», и то, что делали специалисты и родители.

Все это время я видела только одно. В России нет ничего для аутистов. Ничего. Совсем. Ноль.

Есть кошмарные эйблистские организации, агрессивно продвигающие свою повестку. Те самые, после которых аутичные люди приходили плакаться Айману в личку, как хотели покончить с собой после чтения их сайтов. Объяснимая реакция.

Есть мракобесные мероприятия, где матерям-эйблисткам рассказывают, как важно «лечить аутизм» диетами и как страшны прививки. Есть эйблистские центры «помощи» где инфантилизируют аутичных людей и заставляют их находиться в сенсорно неблагоприятных условиях. Есть предположительно хорошая система помощи для инвалидов, с сопровождаемым проживанием, в «перспективах» — по крайней мере, туда могут брать аутичных людей и плохого я о них пока не слышала. Но это тоже «общеинвалидное», от людей, которые ничего не смыслят в тех идеях, которые продвигают аутичные активисты во всем мире.

Итог — нет ничего. Абсолютно. Медикализация, медикализация и ещё раз медикализация, исключение аутичных людей из разговоров о них самих. Изредка — использование «удобных» тяжело травмированных аутичных людей для продвижения эйблистской повестки. Разнообразные «мы не эйблисты, но…» в стиле «психоактивно» — возможно, лучшее, что есть в России.

А что нейроразнообразие? Немного упоминаний в СМИ. Айман сделал. Лекции в ЛГБТ-среде. Опять Айман. Листовки с информацией об аутизме без патологизации. Снова Айман. Статьи о нейроразнообразии стали распространяться с 2016 года по крупнейшим фем-группам. И опять Айман.

Ряд небольших, но заметных достижений в области распространения идей движения за нейроразнообразие. И за всем этим — один человек и его союзники.

В прошлом году появилась новая заметная аутичная активистка, оказывающая влияние на русскоязычное общество. Маша с каналом «crazymarydi». Сама, с нуля, без союзников, как Айман в 2015. Очень хороший проект.

Оффлайновые же мероприятия, где можно было узнать об аутизме, прекратились два с половиной года назад, с отъездом Аймана.

Недавно мне говорили, что Шеффилд— город уровня каких-нибудь Нью-Васюков, как и вся Британия, кроме Лондона. Давайте я, как аутичный человек, сравню, что мне предлагает «британская глубинка, где ничего нет» в сравнении с Петербургом.

Как я уже сказала, в Петербурге для меня, как аутичного человека, не было ничего, кроме сделанного лично Айманом.

Здесь есть мероприятия. Есть регулярные встречи аутичных людей. Мероприятия тут вовсе не Питерского уровня — мы даже видели Сильбермана! Недалеко от дома есть специальные инклюзивные кинопоказы для аутичных людей. Конечно, в обществе есть эйблизм, но случайные люди, ничего не знающие об аутизме, ещё ни разу не говорили мне или Айману таких ужасных вещей, как говорят якобы образованные сотрудники эйблистских организаций в России.

Сейчас коронавирус, сидим дома. Но в первый год мы были поражены тем, что здесь для аутистов есть многое — по сравнению с НИЧЕМ (кроме того, что организуешь сам) в РФ.

На фото — Айман с американским писателем и журналистом Стивом Сильберманом, автором книги о нейроразнообразии «neurotribes».

Автор: Айман Экфорд

Почему аутисты часто «тормозят»? Думаю, этот вопрос задавали себе почти все родители и родственники аутичных людей.

Что же, причин может быть много. И практически всегда они никак не связаны с «вредностью» и «нежеланием нормально себя вести».

Вот несколько из этих причин:

✅У аутичного человека может быть сенсорная перегрузка.

Пример: Аня всегда сильно «торомозит» в магазинах: медленно считает деньги у кассы, не всегда может сразу расслышать вопрос продавца, зачастую не может понять, как и куда складывать продукты. Она винит в этом себя, но на самом деле шум, яркий свет и резкие запахи магазина «перегружают» ее, мешая ей быстро реагировать.

✅Мы можем хуже или медленнее обрабатывать информацию на слух. Да, особенно во время сенсорной перегрузки.

Пример: Дэвид часто не может расслышать, что ему говорит мама, особенно когда дома включён телевизор. При этом он может слышать отдельные звуки и слова, но ему бывает сложно «соединить» их воедино в своей голове и понять их суть.

✅Нам может быть сложно формулироваться мысли словами.

Пример: Марго очень редко поднимает руку на уроках, даже если знаете ответ — когда она понимает, что это надо сделать и формулирует ответ мысленно, учитель уже спрашивает кого-то другого. А когда учитель спрашивает ее, она зачастую не знает как ответить, даже если идеально выучила материал.

Дело в том, что Марго не мыслит словами, поэтому всякий раз она вынуждена «переводить» свои мысли с языка образов на язык слов, а перевод, как известно, требует времени.

✅У нас могут быть проблемы с исполнительной функцией.

Пример: Ярослав считается очень умным и развитым ребёнком, но при этом когда бабушка просит его убрать книги со стола, он не может этого сделать. Не потому, что ему «лень», и конечно же не потому, что он не знает, что такое «стол» и «книги». Просто он не может понять, как физически выполнить это задание — с какой книги начинать, какую брать следующей, в какой последовательности их расставлять, и в итоге он «зависает».

✅Мы можем не понять социальных условностей.

Пример: Когда Таня общалась с Марком, Марк часто смотрел на часы, намекая что Тане пора уходить. Но Таня сообразила что это значит далеко не сразу, потому что, во-первых, ей было сложно слушать и следить за взглядом Марка одновременно, а во-вторых, она плохо ориентируется в подобных «непрямых» социальных сигналах.

✅Некоторые из нас сильно бояться сделать/сказать что-то не так из-за того, что общество в прошлом не прощало нам ошибки. И этот страх нас «блокирует».

Пример: Родители всю жизнь давили на Нику из-за того, что она плохо понимает социальные тонкости, особенно тонкости общения со сверстниками. Поэтому зачастую она просто немела в детском коллективе, и отвечала на вопросы с большим опозданием. К тому же, из-за повышенной тревожности она становилась более медленной и неуклюжей.