(Примечание: Возможно, у многих аутичных людей будут немного другие критерии оценки преподавателей. И именно поэтому нам надо больше аутичных учителей, которые могли бы работать с аутичными детьми)
Источник: Demand Euphoria
Нам нужны учителя. Более того, нам нужны хорошие учителя. Потому что школа является частью повседневной жизни большинства современных детей. И пока большинство детей ходит в школу 180 дней в году, на протяжении почти 13 лет, было бы идеально, если бы рядом с ними были потрясающие учителя, с которыми они будут проводить все это время.
Вспоминая обо всех учителях, которые у меня когда-либо были, я поняла, что большинством моих любимых учителей были математики. Это неудивительно, потому что математика была моим любимым предметом. Мне было несложно делать домашнюю работу по математике или идти на урок математики, потому что мне она нравилась. Я ее понимала. Мне не требовалось прилагать усилий для того, чтобы наладить отношения с учителем математики, потому что было достаточно знания темы. Но что еще общего было между моими любимыми учителями?
По мнению Рона Кларка, которое он высказал в этой истории с CNN под названием Что Учителя Хотят Рассказать Родителям, высшее педагогическое образование дает, как минимум, одну суперспособность. Он пишет:
«Одна из самых больших ошибок родителей заключается в том, что когда я рассказываю какой-то матери о том, что сделал ее сын, она поворачивается к нему, и спрашивает: «Это правда?» Да, конечно же, это правда. Я же только что тебе это сказал».
Видите? По его мнению, вместе с дипломом учителям вручают дар непогрешимости. Мы должны верить всему, что они говоря о наших детях. Он продолжает:
«И, пожалуйста, не спрашивайте, может ли кто-то из одноклассников или других учителей подтвердить случившееся. Этим вы только унижаете учителя, и ослабляете сотрудничество между учителем и родителем»
Один из распространенных вопросов об анскулинге касается отсутствия навязываемой учебной программы:
РАЗВЕ ВЫ НЕ ПРИЗНАЕТЕ, ЧТО СУЩЕСТВУЮТ НЕОБХОДИМЫЕ ВСЕМ ЗНАНИЯ?
Я не уверена в этом. Когда я спрашиваю у людей, что именно они считают необходимым, большинство людей отвечают нечто вроде «элементарная математика», или «умение читать», а после этого не могут сказать ничего конкретного. Даже если бы я считала, что эти две вещи абсолютно необходимы каждому человеку в мире, это не означало бы, что я должна отправлять своих детей в школу, потому что в школах помимо этого учат еще множеству других вещей.
Каждый раз, когда я занимаюсь тьюторством со школьниками, я удивляюсь тому, как построена школьная программа. Только в течение последних нескольких недель я помогала детям научиться выполнять деление многочленов столбиком, и использовать три разных методов для решения квадратных уравнений. Еще у меня есть ученик, который в этом году начал учить геометрию, и на этой неделе я помогала ему выучить все существующие формулы для вычисления длины дуги окружности. Зачем?! Почему считается, что каждый ребенок должен это знать? Продолжить чтение «Необходимые всем знания»→
График от National Center for Education Statistics
Ник Гиллеспи написал в Wall Street Journal, что мы слишком беспокоимся из-за травли. По его мнению, нет никакого кризиса травли. По его мнению, родители слишком сильно перестраховываются. По его мнению, ситуация улучшается.
Ленор Скенази, автор книги Free Range Kids, пишет об этой статье в своем блоге:
«Как и Гиллеспи, меня ужасает истинная травля, и мне нравится, что общество ее не терпит».
Ладно, что значит «истинная травля»? Она, вероятно, противопоставляется некой (ненастоящей?) травле?
Автор объясняет и это:
«Нельзя приравнивать невыносимые издевательства к простым насмешкам».
ОК, значит «невыносимые издевательства» ужасны, а «простые насмешки» не стоят беспокойства. Прекрасно! Но кто сможет провести черту? Если не жертва, то кто? Если ребенку кажется, что условия, в которых он вынужден существовать, невыносимы, кто мы такие, чтобы оспаривать это восприятие? И что насчет тех вещей, которые находятся между перечисленными Скенази понятиями? Как насчет домогательств и преследований? Достаточно ли это важные проблемы, чтобы мы удостоили ее взглядом с нашей высоченной колокольни? А что насчет непрерывных насмешек?
Не судите о книге по обложке. Исследование о том, что нейротипики мгновенно осуждают и исключают аутичных людей
Я хочу рассказать об одном исследовании, которое показало, что нейротипики мгновенно судят о других людях, и склонны к тому, чтобы неблагоприятно судить об аутичных людях. Такое осуждение создает дополнительный барьер для аутичных людей, когда они хотят общаться с нейротипичными людьми, но нейротипики уже решили, что абсолютно не хотят общаться с этими аутичными людьми.
В этом исследовании интересно, что аутичные люди воспринимаются негативно независимо от того, что они говорят и какие слова используют. Негативное восприятие основано только на том, что аутичный человек странно выглядит, двигается и говорит. Исследование также показало, что на восприятие негативно не влияет оценка интеллекта и надежности аутичного человека, и сами по себе эти качества воспринимаются положительно.
(ВНИМАНИЕ! Упомянутые в тексте наркотические препараты запрещены на территории Российской Федерации, и вредят вашему здоровью. Мы настоятельно рекомендуем их не принимать)
Источник: Demand Euphoria
По мере взросления детей мне приходится отвечать на еще один вопрос:
ПОЗВОЛИТЕ ЛИ ВЫ СВОИМ ДЕТЯМ ПОЙТИ В ШКОЛУ, ЕСЛИ ОНИ ЗАХОТЯТ ТУДА ПОЙТИ?
Краткий ответ: да.
Длинный ответ: У меня есть серьезные претензии к тому, как функционируют современные школы, но мы с мужем решили не отправлять детей в школу не из-за этого. Мы просто решили, что пока в этом нет необходимости, и для нас этой причины достаточно. Мы вполне счастливы, и мы учимся вместе уже более четырех лет, и пока все было прекрасно. И у нас нет никаких причин менять образ жизни. И дети пока не пытались это сделать.
На фото двое детей лезут на дерево
Тем не менее, если один из них захочет прямо сейчас попытаться учиться в школе, мы ему в этом поможем. Мы не хотим, чтобы они выросли с мыслью о том, что школа является прекрасным местом, в которое они из-за нас так и не попали, потому что мы им не разрешали туда ходить. У них есть возможность составить о школе собственное мнение. Если для этого они должны какое-то время там пробыть, то так тому и быть. Если они решат пойти в школу, мы не будем вынуждать их брать на себя определенные обязательства, или учиться там определенное время. Они в любой момент смогут вернуться обратно.
Прошла еще одна акция, к последствиям которой я не могу привыкнуть. Когда я задумывала эту акцию несколько месяцев назад и уговаривала провести ее своих товарищей из Queer-Peace, я по-разному представляла то, как она будет проходить, но не думала, что она пройдет именно так, как она прошла в реальности.
И я не думала, что на следующий день после акции у меня будет предобморочное состояние из-за случайной книжонки с антисемитскими теориями заговора, которую я возьму в руки в гостях.
I.
9 мая мы провели акцию «Повторение фашизма?», сравнивая проблемы нацистской Германии с проблемами современной России.
Кирилл и Ольга, которые участвовали в акции вместе со мной, уже написали о том, как все прошло.
У нас были плакаты о людях, которые были казнены нацистским режимом за то, кем они были, во что они верили и как функционировали их тела. Их «преступления» состояли в том, что они были инвалидами, геями, Свидетелями Иеговы и людьми, выражающими свою оппозиционную точку зрения.
И мы говорили о том, что происходит в современной России.
Кирилл Шорохов рассказывал том, что в нацистской Германии Свидетелей Иеговы отправляли в концентрационные лагеря и о запрете Свидетелей Иеговы в Российской Федерации. О том, что в нашем официально светском государстве доминирует одна религия.
Ольга Размахова говорила об убийствах оппозиционеров в нацистской Германии, и о преследовании оппозиционеров в России. А ведь, как известно, с подавления оппозиции начинается диктатура в любом государстве.
Кирилл Федоров говорил о пытках и истреблении гомосексуалов в Германии, и о пытках и истреблении геев в современной российской Чечне.
У меня был плакат об инвалидах. Точнее, об Эльфриде Лозе-Вехтлер, художнице, убитой в рамках нацистской программы Т-4, и о положении инвалидов в современной России.
Программа Т-4 была создана ради «уничтожения тех, кто недостоин жизни». И когда год назад в Москве мать убила своего аутичного ребенка, пресса и общественность во многом была на ее стороне. Люди писали, что ребенку и матери «так лучше». Что смерть ребенка – это благо и для него, и для матери.
Программа Т-4 сопровождалась речами ненависти против инвалидов, в сочетании с их тайным убийством. Студентов медицинских ВУЗов и врачей обучали делать смертельные инъекции «неполноценным». И я знаю, как одному из моих аутичных знакомых, у которого эпилепсия, и который учился в МГУ, преподаватель говорил, что «крысы с эпилепсией — неполноценные крысы, точно так же, как и люди с эпилепсией – неполноценные люди». А когда этот мой знакомый выступил в ВУЗе с докладом на тему нейроразнообразия, он слушал истории о том, что такие, как он, не должны размножаться.
Известны случаи принудительной стерилизации людей в психоневрологических интернатах. И именно идеи о том, что «недочеловеки» не должны размножаться, активно пропагандировались в нацистской Германии – настолько активно, что в концлагерях проводились эксперименты с целью стерилизации как можно большего количества людей.
Неужели вас не пугает то, что идеи, которые были распространены в профессиональном сообществе в нацистской Германии, и которые привели к смерти тысяч (а, возможно, и миллионов) инвалидов, пропагандируются в государственных российских ВУЗах? Что эти идеи распространены среди специалистов государственных российских учреждений, которые работают с инвалидами? Продолжить чтение «Повторение фашизма?»→
Добрый день. Меня зовут Алиса, я светлокожая голубоглазая блондинка, воспитанная в России русской семьей, но я отношу себя к еврейскому народу. В этом тексте я попробую объяснить, что довело меня до жизни такой: причины, по которым я называю себя еврейкой, а еще – причем в первую очередь – то, почему я не называю себя русской. Заранее оговорюсь, что я представляю только собственную, иногда довольно странную, точку зрения на все имеющиеся мои идентичности и не вещаю от лица всех людей, идентифицирующих себя тем или иным образом. Также я собираюсь упоминать некоторые свои идентичности и, возможно, оскорблять тем самым чувства ксенофобов.
Очень важное замечание: я не знаю, почему мое самоощущение сложилось так, а не иначе. Я не знаю, почему я в глубине души никогда не могла называть себя русской, просто это так и есть, и я могу лишь рассказать о проявлениях этой или других моих идентичностей.
Я начинаю свое размышление с отрицания того, что я русская, в целом потому, что это легче. Искать ответ на вопрос «кто я?» можно годами, зато, посмотрев, на определенный образец, сказать «это точно не я» можно сразу. Когда мне говорят, что я русская, я испытываю то же чувство растерянности, какие испытывала бы, если бы мне сказали, что я являюсь буддисткой, что меня зовут Ярославой или что я пингвин: при всем уважении к тем, для кого это верно, эти утверждения не имеют никакого отношения ко мне.
Разговаривая с родителями аутичных детей, я заметила, что некоторые из них странно понимают идею принятия. Некоторые родители говорят о том, что они полностью принимают то, что их ребенок является аутичным, но при этом продолжают искать «решение» для устранения поведения, связанного с аутизмом.
Я хорошо знаю чувство, возникающее от того, что все идет не так, как мы того хотим. Если мы будем честными и вспомним первые дни после того, как нашим детям поставили диагноз, многие из нас вспомнят то самое ощущение.
Это выглядит примерно так:
«Я просто не могу вынести, что мой сын сопротивляется любой ерунде. Так не может продолжаться. Если я сделаю (вставьте вариант возможного поведения родителей), это прекратиться?»
«Моя дочь не хочет выходить из дома. Я не могу постоянно торчать взаперти. Если я сделаю (вставьте возможный вариант поведения), это изменится?»
«Мой ребенок целыми днями сидит, уткнувшись в iPad. Это ненормально. Если я сделаю (вставьте возможный вариант поведения), он перестанет так себя вести?»
«Если у нас происходят мельчайшие изменения в расписании, у ребенка начинается мелтдаун. Если я сделаю (вставьте возможный вариант поведения), это прекратится?»
Возможные варианты родительского поведения могут быть как авторитарными (например, ограничение экранного времени), так и самыми мягкими (например, желание позволить ребенку делать все, что он хочет), но вне зависимости от того, что они хотят делать, родители хотят вмешаться. Они считают, что поведение должно измениться. И как можно быстрее. Потому что они считают, что жизнь не может так продолжаться.
В постсоветской культуре есть множество вещей, которые не перестают меня удивлять. Например, такое преклонение перед победой над нацистской Германией в сочетании со взглядами, которые очень хорошо соотносятся с политикой Третьего Рейха.
В фашистской Германии уничтожали гомосексуалов и инвалидов.
В фашистской Германии детей воспринимали как собственность государства (о чем свидетельствую «воспитательные» программы Гитлерюгенда), и именно так воспринимают детей многие российские патриоты.
В фашистской Германии Свидетелей Иеговы истребляли в концентрационных лагерях, и именно Свидетели Иеговы являются одним из самых безобидных, но при этом преследуемых религиозных меньшинств на постсоветском пространстве – а в Российской Федерации они и вовсе запрещены.
В фашистской Германии убивали цыган, и именно цыгане являются самой ненавистной национальной группой у тех русских, которых я знаю.
Но истории этих преследований не настолько известны, как история Холокоста. Поэтому особенно странным мне кажется ярый антисемитизм тех, кто гордится своим государством за то, что оно «победило фашизм». Лично я сталкивалась с таким ярым антисемитизмом два раза, и в обоих случаях этот антисемитизм пересекался с другими формами дискриминации, которые были очень распространены в нацистской Германии (и во всех тоталитарных государствах)– с эйблизмом и эйджизмом.
Я хочу рассказать об этих двух случаях подробнее, потому что они являются отличной иллюстрацией того, как действует интерсекциональное пересечение дискриминаций. Но еще лучше они демонстрируют, насколько у нас странное общество, и как глубоко в нем укоренились двойные стандарты.
Нейроразнообразие 