Рубрика: Мифы и предрассудки

Источник: Respectfully Connected
Переводчик: Sinn Fein

Совсем недавно я пополнила ряды родителей аутичных детей, перед которыми стоит вопрос: нужно ли их ребенку принимать психотропные препараты? Такие препараты изменяют химические процессы в мозгу, а также влияют на настроение и поведение. Они выпускаются такими брендами как Прозак, Лован, Риталин, Аддерал, Консерта, Риспердал и некоторыми другими. Многим детям-аутистам выписывают один из них или несколько, чтобы справиться с сопутствующими расстройствами: СДВГ, тревогой, депрессией, ОКР и также с некоторыми «проявлениями» аутизма.

Исследования в США, Великобритании и Австралии показали, что психотропные препараты прописывают детям все чаще за последние 5 лет. Имеются данные, что такие препараты прописывают младенцам с 18-ти месяцев. И это несмотря на то, что Управление по контролю качества продуктов и лекарств США (FDA) и Администрация терапевтических средств Австралии (TGA) не одобряют употребление многих подобных препаратов детьми младше 7 лет. Лечащие врачи могут прописывать препараты по показаниям, не упомянутым в инструкции по применению и не утвержденным государственными регулирующими органами. Это законно.

Недоступны долгосрочные исследования эффектов влияния психотропных препаратов на детей. Это означает, что нет достоверной информации о том, как долговременное их применение влияет на химические процессы в развивающемся мозге. В нескольких краткосрочных исследованиях было обнаружено, что препараты вызывают минимум побочных эффектов и значительно улучшают настроение и поведение. В ходе одного из крупных исследований Флуоксетина (Лован, Прозак) было выявлено, что психотропные препараты оказали негативное влияние на рост и вес детей. (За 19 недель рост сократился на 1,1 см и вес на 1 кг по сравнению с группой, не принимавшей препараты). Согласно агентству, проводившему исследование, «клиническое значение этих наблюдений в долгосрочной перспективе неизвестно».
Продолжить чтение «Лея Соло: «Кто же страдает?»» →

Источник: The Atlantic
Переводчик: Мария Оберюхтина

(Фото рук под потоком воды)

Этот термин превратился в шуточное сокращение, к несчастью тех, кто действительно страдает от этого расстройства.

Недавно, протискиваясь в толпе в метро в районе Вашингтона, я заметила огромный рекламный щит компании Brocade на стене:
Обсессивно-компульсивное переустройство (сущ) — это необходимость покупать сетевое оборудование снова и снова.

Это, конечно, была возмутительная попытка игры со словом «обсессивно-компульсивное расстройство». Те, у кого есть ОКР, компульсивно выполняют одни и те же стереотипные действия. Люди и организации часто легкомысленно, в шутку обыгрывают название расстройства примерно так, как это было сделано на этом плакате. Это словосочетание стало постоянно употребляться неправильно, что привело к недопониманию данного феномена в целом.

Примеры можно приводить бесконечно: «Обсессивно-комупльсивная косметика» предлагает дорогие, изысканные средства макияжа; Buzzfeed регулярно публикует статьи вроде «33 способа идеальной чистки для обсессивно-компульсивного человека, который сидит внутри каждого из вас» и «19 вещей, которые сведут ваше обсессивно-компульсивное/перфекционистское «я» с ума». Социальные масс-медиа наполнены хэштегами вроде Обсессивно-Рождественское- Расстройство, Обсессивно-Замковое-Расстройство, Обсессивно-Фитнесовое-Расстройство.

Если поискать «ОКР» на PInterest, мало найдется статей об этом самом расстройстве.
— Если люди обыкновенно употребляют этот термин в таком значении, если знают его в определенном контексте, создается то, что называется «культурная норма употребления данного слова» – т.е. распространенное мнение о том, что подразумевает данный феномен, опасен ли он для общества, в чем заключается данное явление,- говорит Юлия Ченцова-Даттон, психолог, культуролог и профессор Джорджтаунского университета.
Продолжить чтение «Фатима Типу: «Обсессивно-компульсивное расстройство — это не причуда»» →

Источник: Respectfully Connected

(Описание изображения: Девочка в розовом платье бежит босиком по зеленому лугу. Черная надпись на картинке: «У нас все нормально». Внизу название сайта и имя автора, написанные черными буквами в розовом окне)

Сейчас полдень. Моя дочь одета в мятый пижамный костюм, ей на глаза падают немытые (постоянно грязные) волосы. Она проснулась в половине первого. Время, когда она ложится спать и просыпается, сильно отличается от режима большинства детей. И это нормально.

У дочки очень своеобразные списки продуктов, которые она никогда не ест, которые она может есть постоянно и которые она может есть часто. Это нормально. Мы уважаем ее выбор, и даем ей ту еду, которую она любит, вне зависимости от того, что это за еда.

Она устает, когда к нам приходят друзья, и тогда ей хочется побыть одной. Я помогаю ей устроиться в своей комнате, и смотреть свой любимый youtube канал за закрытыми дверями. Она может выйти и присоединиться к общей игре, когда она будет к этому готова. И это нормально.
Продолжить чтение «Керис О’Саливан: «Это нормально»» →

(Примечание: опыт автора распространяется не на всех, но на многих аутичных людей).

Источник: Un-boxed Brain

Есть такое выражение: «Это как езда на велосипеде!», которое означает:
— Навык, который никогда не забывается, если вы освоили его однажды.
(Викисловарь)

Почему это выражение существует? Думаю, потому что у нейротипичных людей многие навыки работают именно таким образом. Если вы чему-то научились один раз, то вам уже никогда не придется учиться этому еще раз, верно? Или, возможно, вам надо просто освежить кое-какие практические умения, после чего навык вернется к вам быстро и легко.

Несколько раз у меня срабатывал этот второй вариант, но, чаще всего, полное восстановление навыка не похоже на езду на велосипеде. Я знаю, что такой опыт есть не только у меня. Я вижу, как подобное происходит у моего аутичного сына, и я слышала, что подобное случается и у других аутичных людей.

Очень многие навыки были мною утеряны и восстановлены заново. Когда я говорю, что они были утеряны, я в буквальном смысле имею в виду то, что я их потеряла, они полностью ушли, и мне пришлось заново их осваивать. В этом году у меня часто происходило подобное. Мои навыки исчезали. Вот несколько примеров того, чему мне пришлось учиться заново:
Продолжить чтение «Кас Фаулдс: «Быть аутистом… это не похоже на езду на велосипеде»» →

(Перед чтением данной статьи крайне рекомендую ознакомиться с моей статье «Культура и нейроотличия»)

I.
«Когда я говорю о том, что я американка, люди обесценивают мой опыт»
Сколько раз я писала об этом? Возможно, читая предыдущее предложение, вы в своих мыслях еще раз обесценили мой опыт.

Люди говорят мне, что говоря о своей культуре, я не понимаю, о чем я говорю, и что я игнорирую свои привилегии.
С каких это пор постоянная культурная пропасть при общении с родственниками считается признаком привилегии? Или, может быть, моей привилегией является то, что с точки зрения моих товарищей-активстов, моего опыта попросту не существует? Или то, что люди приписывают мне чужой опыт и ждут, что я буду понимать чужую культуру, а культуру, которую я понимаю, считают непонятной для меня?

Я больше не хочу продолжать этот «список какого-хрена-это-привилегия».
Я поняла, что мои аргументы не действуют.
Мне говорят, что сама моя возможность не относить себя к русской культуре является привилегией, потому что человек, родившийся в «западной», привилегированной культуре имеет возможность изучать другие культуры и находить, какая культура ему ближе, а у других, более дискриминируемых людей, есть только необходимость притворяться, если они оказываются в чужой культуре.

Но, подождите, разве я не говорила о том, что люди, которые принадлежат не к той культуре, которую им приписали в детстве, вынуждены притворяться или подвергаться полному неприятию со стороны всех окружающих постоянно, с самого раннего возраста?

И, более того, сейчас мы говорим о психологической особенности, возможно даже о генетической предрасположенности, о нейроотличии, о возможности человека усваивать и копировать «родительскую культуру». Нейротип, гены и психика человека не признают географии. И точно так же, как во всех культурах есть люди с СДВГ, или аутичные люди, или трансгендерные люди, во всех культурах и странах рождаются дети, которые не принимают приписываемую им в детстве культуру.
Продолжить чтение «Айман Экфорд: «Вертикали, горизонтали и абсурдные теории»» →

I.
— Неужели на тебя не влияет русская культура, в которой ты жила с детства? Неужели нет всяких штук, которые бы влияли на твое  мышление и восприятие, очень русских, культурно-обоснованных штук, от которых ты не можешь избавиться?

Очень долго я не могла понять, о чем говорят эти люди. Все навязываемые мне в детстве привычки и нормы, которые были мне несвойственны, исчезли практически сразу после того, как я съехала от родителей. Если мне что-то неудобно, я это осознаю и избавлюсь от этого при первой же возможности.

Я стала думать дальше. Я стала вспоминать о тех вещах, которые были навязаны мне культурой. Вспомнила о внутренней гомофобии и внутреннем эйблизме. Я всегда считала их нелогичными, но они до сих пор иногда проникают в мои мысли.
Мысли, связанные с русской социализацией, так никогда не проявляются.

Зато есть кое-что другое. Штука, которая очень похожа на след от социализации, и которая проникла во все слои моего восприятия. Она проявляется так, что я не всегда могу ее заметить, несмотря на то, что ее проявления мне иногда кажутся нежелательными.

Дело в том, что я представительница американского истеблишмента. И сейчас я не шучу.
Да, моя семья никогда не была богатой. И еще она была русской. И в ней было полно людей с околосоциалистическими, околосоветскими взглядами, с негативным отношением к бизнесу и к Западу.  Но моя  культурная принадлежность сформировалась нетипичным образом. Как и моя классовая «социализация».

Думаю, если бы моя семья была бы похожа на меня, то это была бы очень богатая североамериканская семья, которая иммигрировала в США примерно за два поколения до моего рождения. Последнее объяснило бы то, что я являюсь мусульманкой, и больший интерес к вопросам гражданских прав, чем тот, что обычно есть у представителей высшего класса, но при этом не отрицало бы явно американскую культурную принадлежность.

Я приведу 7  примеров, которые могут показать вам, что я понимаю, что вы имеете в виду, говоря о «социализации, от которой невозможно полностью избавиться, и которая проявляется в мелочах». Подобных примеров можно было бы привести гораздо больше, но я не вижу в этом смысла.

Продолжить чтение «Айман Экфорд: «Очень личный взгляд на классовые проблемы в активизме»» →

Как я писала ранее, Ближний Восток является моим специальным интересом. Я читала уйму книг и статей на Ближневосточную тематику, в том числе авторства «западных» людей, и я говорила со многими знакомыми на различные темы, которые, так или иначе, касаются Ближнего Востока. Так я заметила, что рассуждая о жизни в Ближневосточных странах или о жизни мусульман в целом, люди допускают те же ошибки, которые они допускают в рассуждениях об инвалидах.
И, что самое странное, зачастую подобные ошибки допускают те, кого никто из «новичков» не заподозрил бы в эйблизме, расизме или исламофобии. Эти ошибки зачастую допускаются нашими союзниками «из лучших побуждений», и именно поэтому они так опасны. Поэтому я хочу обратить на них ваше внимание.

Вот 5 вещей, касающихся инвалидов и жителей Ближнего Востока, которые вы должны запомнить, чтобы не нанести вред инвалидам и представителям Ближневосточной культуры.

1) Мы не ваше вдохновение.
Самой популярной литературой о жизни на Ближнем Востоке является так называемая «мотивационная литература». Эта литература публикуется для того, чтобы люди, читающие о жизни на Ближнем Востоке, чувствовали, что их жизнь не такая уж плохая.
Эти книги часто являются автобиографическими и публицистическими, как, например, автобиография Малалы Юсуфзай или книги Грега Мортенсона, но некоторые люди ради этого эффекта читают художественную литературу о Ближнем Востоке.
Как сказала об одной подобной книге моя мать:
— Я бы советовала всем психотерапевтам предлагать ее своим пациенткам, чтобы они понимали, что у них в семьях все не так плохо, как им кажется.

Вам это ничего не напоминает? Разве это не похоже на тревожную тенденцию, связанную с инвалидностью? Обратите внимание на то, что самой популярной в России книгой автора-инвалида является мотивационная книга Ника Вуйчича. И практически всех моих аутичных знакомых донимали тем, что они «очень вдохновляющие» просто из-за того, что они живут обычной жизнью.
Но, как сказала активистка за права инвалидов Стелла Янг: «Нет уж, спасибо, я не ваше вдохновение!»

Продолжить чтение «Айман Экфорд: «5 вещей, которые помогут вам не нанести вред инвалидам и представителям Ближневосточной культуры»» →