У нас так много общего, у меня и у тебя.
Гены, цвет волос, потребности в прикосновениях.
Нам обоим нравится свернуться калачиком- иногда, когда мы одни, а иногда рядом с кем-то близким.
У нас общая страсть к воде,
У тебя такой же любопытный и пытливый ум, как и меня.
У нас одинаковая кожа,
Хотя у тебя она темнее, чем у меня. Продолжить чтение «На нашем пути»→
Автор: Айман Экфорд
Иногда люди спрашивают меня о том, как нейротипики могут затрачивать уйму усилий на помощь аутичным людям и при этом «не сдохнуть».
К сожалению, я не могу на него ответить, потому что я не знаю что именно настолько выматывает конкретного нейротипика, задающего мне подобный вопрос. Думаю, ему лучше всего обратиться за помощью к специалисту.
Но я знаю ответ на другой вопрос — на все вопросы, которые сводятся к тому, как же нейротипики научатся «держать в голове» все что связано с потребностями аутистов, и использовать их в общении.
На вводном занятии в школе Сенкт-Петербургских ЛГБТ-активистов нам предлагали проанализировать свой опыт с помощью следующих вопросов:
1) 10 предложений «я лесбиянка, и это значит что…» 2) 10 предложений «я лесбиянка, и благодаря этому у меня есть опыт…» 3) 10 предложений «я лесбиянка, и благодаря этому я научилась…» 4) 10 предложений «я лесбиянка, и могу гордиться тем, что…»
И написать за что я могу поблагодарить свою сексуальную ориентацию, и как мой лесбийский опыт может стать источником силы для других.
Разумеется, вместо «лесбиянка» можно было вставить любую свою сексуальную ориентацию или гендерную идентичность. Продолжить чтение «Я аутистка, и…»→
Я оспариваю представления о том, что моя жизнь невыносима.
Что в ней есть место только страданиям.
Что она полна мечтаний, которым не суждено воплотиться в жизнь.
Быть гордой аутисткой.
Быть гордым инвалидом.
Быть собой.
Рассказывать свою историю, потому что мой голос принадлежит мне.
Моя история — моя, и ее должна рассказать я.
Я определяю себя.
У меня было независимое мышление с ранних лет. Иногда — нет, часто и очень долго — мне не давали говорить.
Меня учили подчиняться. Продолжить чтение «Гордая аутистка»→
Следствием всех разговоров о «детях с аутизмом» является то, что никто не думает о взрослых. Нас отчаянно пытаются сделать «неотличимыми от сверстников» (используя распространенное и довольно интересное определение), и как только мы добиваемся этой цели, считается, что с нами уже «все в порядке». Никого не волнуют взрослые, которые год назад достигли их заветного Грааля и наконец-то стали выглядеть «достаточно нормальными».
Но неотличимость не появляется раз и навсегда. Она является результатом тяжелой непрерывной работы, и с годами эта работа становится все сложнее. Требования растут: академические требования, в том числе те, которые требуют обратной языковой связи и абстрактного мышления. Требования по управлению временем тоже растут. Когда мы взрослеем, на нас ложится больше домашних обязанностей, особенно когда мы переезжаем в свой собственный дом. И ожидается, что мы на себя эти обязанности взвалим. Еще ожидается, что мы найдем работу, будем ее выполнять, при этом справляясь со всеми домашними делами, и что мы будем делать все эти вещи одновременно. Продолжить чтение «Тирания неотличимости: перфоманс»→
Я аутистка. Как и у многих (но не у всех) аутистов, у меня повышенная сенсорная чувствительность.
Я аутичная активистка. Поэтому другие люди знают о моей чувствительности. И иногда меня просят рассказать, что я чувствую, когда вокруг слишком громко. Как я воспринимаю звуки.
От чего мне становится плохо.
И, наконец, я решила об этом написать.
***
Если я слышу какой-то громкий звук, я быстро к нему привыкаю. Мне легко воспринимать громкую речь, громкую музыку и громкие шумные игрушки. Я и сама говорю слишком громко. Мне не нравятся тихие звуки. Я не люблю, когда при мне шепчутся. Начинаю из-за этого нервничать, напрягаюсь и прислушиваюсь.
Так что у меня нет проблем с восприятием громкого звука — если это не какой-то мерзкий звук, вроде гудения сирены или жужжания дрели. Или работы миксера (перед тем, как включать громкий электроприбор, меня лучше предупредить, потому что от него может быть сенсорная перегрузка).
Но на большинство громких звуков я реагирую нормально.
Мне тяжело, когда громких звуков много.
Да и тихих тоже. Только тихие звуки выматывают меня не так быстро. Продолжить чтение «Что я чувствую, когда вокруг громко»→
Автор: Айман Экфорд
Внимание! Текст содержит спойлеры
Сага Норен
Недавно я закончила смотреть детективный сериал Мост, главная героиня которого, Сага Норен, считается аутичным персонажем.
И это одна из самых прекрасных репрезентаций аутичных людей в массовой культуре. Несмотря на то, что ее — насколько мне известно — не делали намеренно аутичной, ее аутичность явно заметна, но при этом она является интересной личностью. Сериал не сосредоточен исключительно вокруг ее аутизма — он посвящен ее работе, с которой она прекрасно справляется не вопреки, а, скорее, благодаря тому, кем она является.
В некоторых моментах я узнавала в Саге себя и свою аутичную жену.
Безусловно, в образе Саги есть и проблемные стороны — например, ни в одной серии не сказано, что она аутистка (несмотря на очевидность этого факта). И она показана так, будто бы жила в совершенно неэйблистском обществе. Она совершенно откровенно говорит на тему секса и на другие табуированные темы, несмотря на то, что всем нам с детства строго запрещают так себя вести. При этом она старается вести себя приемлемым образом, и когда ей указывают на ее ошибки, она старается вести себя «как принято». Но она совершает элементарные ошибки во взрослом возрасте — элементарные с точки зрения человека, выросшего в нейротипичном обществе. Это можно было бы объяснить, если бы она была компьютерщиком, писателем, ученым или занималась любой другой работой, которая мало связана с общением с людьми. Но она училась в полицейской академии, и каким-то образом при всей своей наблюдательности смогла при этом «избежать» малейшего понимания доминирующей культуры.
Кроме того, Сага довольно сильно смахивает на стереотипный образ аутичного человека — на таких аутичных людей, о которых чаще пишут в учебниках, то есть на большинство аутичных парней. У нее очень сильно развита алекситимия, она очень мало говорит о чувствах и отношениях и ей сложно притворяться нейротипичной. Продолжить чтение «Сериал Мост, спец-интересы и работа»→
Я заметила, что низкое давление усиливает симптомы и быстроту перегрузки, поэтому слежу за давлением теперь. Большое количество контактов, эмоциональные нагрузки, яркий дневной свет или свет от ламп, мигающий свет, постоянные звуки, хаотичность вокруг, невозможность уйти, триггеры.
Я падаю внутри себя в какую-то раздражающую, липкую бездну. Мир становится мельтешащим и более шумным, чем есть. Я не могу продолжать общаться. Голова кружится и я выпадаю из реальности.
Тогда
Мне казалось, что это либо блажь организма, либо что-то, что надо обязательно преодолеть. Я не очень сильно старалась разобраться в этом состоянии, поэтому проваливалась в него стремительно и бесповоротно. Как Алиса в кроличью нору.
Я не позволяла себе стиммить, так как считала, что это что-то такое неправильное. Хорошие люди так себя не ведут — учили же! Правильные люди сидят тихо, не качаются, не напевают что-то, не теребят вещи в руках. И вообще, лучше, чтобы тише воды, ниже травы. Привет интроектам (интроекция -включение индивидом в свой внутренний мир воспринимаемых им от других людей взглядов, мотивов, установок) из детства.
Предупреждение: Подробное описание полицейского насилия, изнасилований, дискриминации, дегуманизации аутичных людей и эйблистской пропаганды фондов «помощи» аутистам.
Когда я начинала заниматься активизмом, мне казалось, что меня всегда будет задевать то, что происходит с моими людьми. С такими же людьми, как я. С другими аутистами.
Но сейчас я понимаю, что ошибалась.
Я читаю о жертвах насилия и ничего не чувствую. Но при этом понимаю еще кое-что — я понимаю, что на месте этих людей могла быть и я. Москвича Павла Васильева незаконно задержали, и подвергали пыткам в участке.
На месте этого парня могла быть и я.
Ему 22 года, как и мне. Он аутичный, как и я. Он говорил на улице очень громко, как и я. Возможно, у него просто была сенсорная перегрузка, и от этого он кричал и не слышал полицейских. Возможно, ему просто было плохо, или он из-за чего-то нервничал, и поэтому всем казалось, что он ведет себя странно.
Я понимаю. Его, а не полицию. Я сама часто испытываю сенсорную перегрузку и не слышу, когда ко мне обращаются. А значит, полицейские могли бы надеть на меня наручники, затолкнуть в машину, бить, душить, принудительно отправить в психиатрическую больницу и оправдывать это тем, что я — «носитель опасной болезни под названием аутизм». Они сказали бы, что моя личность, мой способ мышления является опасной болезнью. Что я настолько неправильная и неполноценная, что меня «нельзя держать» среди «нормальных» людей. Ведь именно так сказали полицейские о Паше, когда давали комментарии ТАСС.
Нейроразнообразие 