Автор: Ayman and Co

Автор: Айман Экфорд

Написано для книги Рисунки из воздуха

ВСТУПЛЕНИЕ.
Около трех лет назад я создала первый русскоязычный сайт об аутизме, который рассматривает аутизм с позиции нейроразнообразия — идеи, которая гласит, аутизм (как и некоторые другие нейроотличия) является не заболеванием, которое надо лечить и искоренять, а частью личности человека. С этого начался мой активизм.
С тех пор я обзавелась несколькими интернет-проектами, консультировала различные организации по созданию инклюзивной среды на мероприятиях, проводила лекции и семинары об аутизме и инвалидности, и организовывала одиночные пикеты.

Все это время я взаимодействовала с людьми и организациями, которые считали себя прогрессивными и инклюзивными. В основном, это были люди и организации, занимающиеся правозащитной и социальной деятельностью, и разделяющие неолиберальные или левые взгляды. Они не являются типичными представителями российской общественности, но по ним можно судить по той «прогрессивной» части постсоветского общества, которая хочет помогать инвалидам ради достижения равноправия. Кроме того, многие из этих людей в прошлом были работниками организаций, которые занимались помощью людям с инвалидностью.

Я не могу говорить об опыте всех инвалидов, и об отношении ко всем видам инвалидности, поэтому написанное мною в первую очередь касается моего личного опыта работы в области создании инклюзивной среды для аутичных и нейроотличных людей.

ЧАСТЬ 1. ПОНИМАНИЕ ИНВАЛИДНОСТИ.
Большинство людей на постсоветском пространстве рассматривает инвалидность исключительно как медицинскую проблему, и считает ее чем-то постыдным.
Рассуждая об инвалидности, люди думают о «дефекте», который есть у человека, а свое хорошее отношение к инвалидам видят в попытках скрыть или не замечать этот «дефект».
На самом деле, этот подход не совсем корректный.

Инвалидность является не медицинским, а социальным и юридическим конструктом.

Понятие «инвалид» означает, что из-за особенностей устройства тела или из-за особенностей работы мозга у человека меньше возможностей, чем у большинства людей в этом обществе. Сама по себе эта особенность не обязательно должна являться чем-то отрицательным.

Инвалидность может быть заметна только в условиях определенного общества. Поэтому понятие «инвалидность» скорее характеризует общество, в котором живет человек, чем его состояние.

Например, зрячий человек в мире незрячих обладал бы физиологическим преимуществом, но находился бы в невыгодном положении, потому что окружающий мир (все общественные заведения, институты и культура), был бы рассчитан на незрячих людей, которых не «отвлекают» зрительные образы.

Во многих западно-европейских странах дислексия является инвалидностью. Но в обществе, в котором большинство людей не может читать, она незаметна. В этом обществе люди с дислексией и люди без дислексии имеют одинаковые возможности, и поэтому дислектикам не нужна инвалидность.

Поэтому очевидно, что инвалидность и болезнь — не одно и то же.

В нашем мире практически все аутичные люди согласны с тем, что аутизм является инвалидностью, но многие аутичные люди, включая меня, не считают аутизм болезнью. Аутизм влияет на то, как я воспринимаю окружающий мир, как я общаюсь и как я отношусь к своим интересам, и поэтому он неотделим от моей личности.
У аутичного образа мышления есть свои преимущества и недостатки, перед неаутичным образом мышления.
Но наша культура, система образования, система здравоохранения, политические институты и даже обстановка в торговых центрах рассчитана на неаутичных людей. И поэтому государство должно компенсировать отсутствие инклюзии для аутичных людей. То есть, аутистам нужна инвалидность, пока общество не будет рассчитано на аутичных людей так же, как и на неаутичных.

Как аутист, я хочу открыто говорить о своей инвалидности, потому что, говоря об инвалидности, я говорю о том, что я принадлежу к меньшинству, потребности которого не удовлетворяются. Я этого не стыжусь, потому что это — проблема общества, а не проблема моего восприятия.

Фактически, любой разговор об инвалидности является разговором о проблемах общества.
Например, паралич является медицинской проблемой, когда мы говорим исключительно о его физиологических аспектах в кабинете у врача. Но когда мы договариваемся об установке пандуса, чтобы парализованные люди могли попасть в здание больницы на инвалидном кресле, мы говорим о правовой и социальной проблеме.
Мы говорим о сегрегации, из-за которой люди не могут получить медицинскую помощь исключительно из-за особенностей своего тела.

Но при этом активисты, которые борются с общественными проблемами, предпочитают этого не замечать.
Их риторика направлена на то, чтобы скрыть инвалидность.

Они настаивают на том, чтобы использовать выражение «человек с инвалидностью», а не слово «инвалид», тем самым показывая, что инвалидность надо отделить от человека. Подобные настаивания показывают, что по мнению общества (в том числе прогрессивной его части) человек становится «хуже», если у него есть инвалидность. Ведь никто не считает, что интеллектуалы должны говорить о себе исключительно как о «людях с высоким интеллектом», а женщин надо называть «люди с женским полом и гендером». Потому что и женский пол, и высокий интеллект не считаются чем-то, что надо отделять от человека ради «политкорректности».

При этом инвалидность считается именно таким явлением. Среди активистов распространен стереотип, что общаясь с инвалидом, надо «смотреть на человека, а не на инвалидность», несмотря на то, что невозможно адекватно воспринимать человека, игнорируя значительную часть его опыта.
Кроме того, о каком равенстве можно говорить, если игнорировать источник неравенства?
Но весь «прогресс» большей части нашего «прогрессивного общества» заключается в игнорировании проблем и отличий.

Для этого члены прогрессивного общества используют еще один не очень удачный лингвистический прием — т. е. Слова-ширмы, которые, якобы, корректнее использовать вместо слова «инвалидность».

Эти слова-ширмы не помогают в создании равных условий.
Например, выражение «человек с ограниченными возможностями» указывает на то, что проблема в человеке, а не в обществе. Кроме того, оно просто абсурдно, потому что возможности всех людей (в том числе и «возможности здоровья» всех людей) ограничены.

Выражение «человек с особыми потребностями» не менее абсурдно, и снова выставляет проблемой человека, а не общество. Это выражение «оправдывает» общество, показывая, что у инвалида есть «особые потребности», которое это общество должно удовлетворить, хотя на самом деле речь идет о самых обычных человеческих потребностях. Возможность получить нормальное образование, попасть в здание и безопасно перейти дорогу — не особые потребности. Это самые обычные человеческие потребности.

Но, говоря о языке ,стоит заметить, что одна из проблем русского слова «инвалидность» заключается в том, что оно ассоциируется у многих с понятием «слабый», «не-ценный», из-за его лингвистического происхождения и звучания. Но при этом разговор ведется не о том, как изменить ассоциации, которые вызывает это слово, и как «вернуть его себе», избавив от негативного оттенка, и даже не о том, как создать новый юридический термин, а о том, как подобрать неточную «ширму» для существующего термина. Это отлично показывает общее настроение среди людей, которые понимают, как язык влияет на восприятие и мышление большинства.

ЧАСТЬ 2. ДВОЙНЫЕ СТАНДАРТЫ.
1) Двойные стандарты и язык
То, как большинство людей привыкло воспринимать инвалидность, видно не только по тем словам, которыми они обозначают инвалидов, а и по тем словам, которые они используют в качестве ругательств.

Я множество раз сталкивалась с ситуациями, когда на первый взгляд «прогрессивные» люди обзывали своих оппонентов: «дебилами», «даунами», «умственно отсталыми», «слепыми» и «калеками».

Особенности тела и мышления инвалидов используются в качестве оскорбления, тем самым показывая, что эти вещи считаются чем-то ужасным по определению. Обычно использование подобной лексики оправдывается тем, что люди, которые используют ее, не «имеют в виду то, что они говорят», и что эти слова «всего-лишь метафоры». Но вещи, которые считаются нейтральной чертой, не используют в качестве метафор для объяснения чего-то крайне негативного.

Иногда я сталкивалась с более изощренными способами дискредитации оппонентов за счет сравнения с инвалидами.
Продолжить чтение «Эйблизм в российском активистском сообществе» →

Автор: Айман Экфорд

Вы хотите выиграть спор, используя при этом минимум аргументов и особо не утруждая себя поиском доказательств?
Тогда изучите методы, которые некоторые мои родственники (в основном бабушки и отец) использовали против меня, когда я была подростком.
Итак, рассмотрим несколько историй из моего прошлого, и составим из них одну. Обычно мои родственники использовали 2-3 метода в одном споре, но я предлагаю вам освоить все, поэтому продемонстрирую их вам на одном примере.

Пример «Заткнем собеседника в дискуссии на экономическую тематику».

Цель:
— Доказать, что экономика — мужское дело, и вообще, ваша собеседница ничего в ней не понимает.

Методы:
Начнем с того, что вы начинаете спор с аутичной девочкой, гораздо младше вас и плохо владеющей устной речью (но внешне хорошо говорящей, так что вас просто не в чем упрекнуть). Так что…

1) Задавайте девочке много вопросов. Чем больше, тем лучше. Забросайте ее этими вопросами так, чтобы она с трудом могла понять, как и на что отвечать. Она может формулировать устно только 5-10% того, о чем думает, особенно если говорит на тему, которую никогда прежде не обсуждала вслух? Прекрасно. Она жаловалась вам на то, что не всегда может сформулировать ответ устно? Великолепно, значит она вам подходит для этого эксперимента.

2) Пусть ваши вопросы и комментарии будут как можно менее точными. Тогда, даже если она придумает ответ, у вас всегда будет шанс сказать, что вы имели в виду совсем другое.
А еще лучше — шутите, но только так, чтобы было непонятно, когда вы шутите, а когда говорите правду. Тогда вы сможете рассмеяться в ответ на любой комментарий собеседницы.
Продолжить чтение «Метод ведения спора имени Умных Взрослых: 10-шаговая инструкция по применению» →

Источник: Demand Euphoria

Двое друзей предложили вам отправиться в однодневных поход. Оба хотят пойти туда вдвоем с вами, в один и тот же день, и они выбрали одно и то же место. Раньше вы никогда не ходили в поход, так что вам придется пройти сложный путь под руководством одного из друзей. Он будет вашим гидом. Вы можете выбрать одного из двух друзей:

Вы можете выбрать Анну. Она подберет для похода обувь и одежду, и вам придется ее надеть, даже если она вам не подходит. Она сама упакует запасы и не позволит вам взять ничего помимо этого. Она сама решит, какая часть похода должна показаться вам самой легкой, и будет ожидать, что вы быстро и с улыбкой пройдете эту часть. И она решит, что именно, по ее мнению, будет для вас слишком сложно, и не позволит вам это делать.

Анна будет распоряжаться водой и едой, и решать, когда вы остановитесь на привал. У вас будет мало шансов узнать, когда вы сможете поесть и попить, когда и где вы сделаете остановку. Фактически, в течение этого дня вы вообще мало о чем будете знать заранее, и Анна будет игнорировать ваши просьбы. Для нее главное — что вы будете идти и доберетесь до конца назначенного пути в заранее установленное время. Анна обещает, что если вы пойдете с ней в поход, вы его пройдете.
Продолжить чтение «Выбирая себе гида» →

Автор: Айман Экфорд

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ЛЮБОВЬ?
Любовь — это сложный социальный конструкт.
То есть, это не такая объективная вещь, как стол, ветер или кошка. Кошка будет кошкой даже если исчезнет человечество. Ее не будут называть словом «кошка», но она будет существовать. А понятие любовь не существует вне человеческой культуре.

Любовь — это не такая простая эмоция вроде страха, которую можно объяснить выбросом определенного гормона, и тем самым измерить. Под любовью понимают целый комплекс разнообразных чувств и эмоций, причем разные люди понимают слово «любовь» по-разному. В разных культурах любовь понимают по-разному. Например, в древнегреческом языке было четыре слов, обозначающих понятие любовь, а в русском — одно. Русские люди иногда говорят, что «любовь» и «влюбленность» — разные вещи, а в английском этого деления нет. Продолжить чтение «Ребенок не обязан говорить, что он вас любит» →

Автор: Айман Экфорд

 

— Не надо платить детям деньги за работу по дому. Деньги никого не мотивируют.

Подобные фразы часто встречаются в «прогрессивных» статьях по воспитанию детей. Как ни странно, подобные вещи обычно пишут родители, которые борются против эйджизма. Но я уверена, что если бы я предложила работодателям этих родителей не платить им зарплату, заставляя выполнять работу бесплатно, родители бы на это не согласились. Они назвали бы это рабством и эксплуатацией. Они бы уволились, или подали в суд на своего руководителя, принявшего подобное решение.

Практически никто не согласился бы работать бесплатно продолжительное время.

Но почему? Потому что деньги все таки могут мотивировать. И когда речь заходит о взрослых, большинство это понимает. Но стереотипы о детях настолько серьёзные, что даже прогрессивные люди их не замечают.

Причём здесь стереотипы о детях, если мы говорим о деньгах? Для того, чтобы разобраться в этом, давайте рассмотрим основные причины, по которым я считаю, что давать детям деньги и вещественные вознаграждения за работу по дому нормально и даже желательно.

1) БЕСПЛАТНЫЙ ТРУД — ЭТО ЭКСПЛУАТАЦИЯ.

Как я уже писала выше, подавляющее большинство взрослых посчитало бы эксплуататорами тех, кто заставляет людей работать бесплатно. При этом не важно, как эти взрослые относятся к рыночной экономике и к капитализму. Они могут быть самыми убежденными коммунистами, но при этом они не живут так, словно денежную систему уже отменили.

Тогда почему они вынуждают к этому своих детей?

Почему взрослых нельзя заставлять работать бесплатно, а детей можно?

Потому что взрослые должны обеспечивать себе жизнь сами? Но стали бы вы принуждать к работе члена королевской семьи, который получил состояние в наследство, и которому не надо зарабатывать на жизнь? Очень в этом сомневаюсь.

Продолжить чтение «7 причин платить ребенку за работу по дому» →